vesnat.ru   страница 1страница 2страница 3
скачать файл
Историческая эпоха жизни была пережита краемъ; областная автономія его пала; сфера политической дѣятельности сильно съузилась; наступала нора историческихъ преданій, но нреданій свѣжихъ и живыхъ; раз­сказы можно было слушать еще изъ устъ участниковъ и оче- видцевъ прежней казацкой жизни—дѣятелей старой Гетман­щины, Запорожья, Слободской Украины. Таково, очевидно, про- исхождепіе историческихъ повѣстей Квитки (,,Головатый“, ,,Гар- куша“); его „Татарскіе набѣги“ основаны на разсказахъ ста- рожиловъ, помнившихъ еще объ этомъ времени; „Основаніе Харькова представляетъ литературную обработку фамшгьнаго преданія. „Исторія театра въ Харьковѣ14{< основана уже боль­шей частью на личныхъ наблюденіяхъ. Наконецъ 3 послѣднія

5*

статьи—о Слободскихъ полкахъ, Украинцы, городъ Харьковъ — ^ могутъ быть названы вполнѣ историческими работами, потому что основываются главнымъ образомъ на древнихъ письменныхъ- актахъ.

Мы остановимся прежде всего на тѣхъ разсказахъ Г. Ѳ. Квитки, въ основу которыхъ положены устныя преданія, раз- сказы и его личныя наблюденія. Большое значеніе въ состав- леніи ихъ имѣли острая память и живой, наблюдательный умъ Квитки. „Будучи уже шестидесятилѣтнимъ старикомъ, онъ, по словамъ Г. И. Данилевскаго, изумлялъ всѣхъ своею необыкно­венною памятью, которая вызывала минувшіе годы его дѣт- ства и молодости, вызывала во всей свѣжести и яркости любо- пытнѣйшіе мемуары и историческіе разсказы. Мнопе помнятъ его въ эту пору, въ темномъ стариковскомъ сюртукѣ, зеленомъ жилетѣ, галстухѣ, безъ воротничковъ, съ однимъ глазомъ, гля- дѣвшимъ впрочемъ на свѣтъ очень зорко, и съ большою пра- . дѣдовскою золотою цѣпью черезъ грудь, цѣпью, съ которой связано было какое то таинственное событіе въ жизни его предковъ. Полное, круглое лицо, прибавляютъ, оживлялось среди разсказовъ, и особаго рода улыбка, свойственная только кореннымъ старосвѣтскимъ малороссамъ, дѣлала выразительныя черты его лица еще болѣе выразительными. Его устные раз­сказы, извѣстные до сихъ поръ въ городѣ подъ именемъ квит- кинскихъ, занимали каждый уголъ, гдѣ только появлялся Оспо- вьяненко". Его, конечно, не могла не интересовать историче­ская судьба семьи, и онъ подвергнулъ литературной обработкѣ фамильное преданіе о своемъ родоначальник.'!) въ особомъ произ- веденіи „Основаніе г. Харькова “. Эго семейное преданіе тѣсно связано съ тою самою прадѣдовскою золотого цѣпью, о которой мы только что упоминали со словъ Г. И. Данилевскаго. „Золо­тая цѣпь, говорить въ этой повѣсти Гр. Ѳед. Квитка, на ко­торой, можетъ быть, отецъ Андрей носилъ гривну, потерянную Агафономъ, передавалась изъ рода въ родъ! при раздѣлепіи домовъ дѣлилась на част;и и у одного изъ потомковъ хранится одна изъ нихъ“. Григорій Ѳедоровичъ выводитъ свой родъ отъ какого то московскаго боярина Аѳанасія, который подвергся

опалѣ и отправилъ малолѣтняго сына своего Андрея въ Кіевъ съ вѣрнымъ слугою Агафономъ. Здѣсь ихъ пріютила семья нѣ- коего Ясенковскаго, прозвавшая мальчика за его красоту Квит- кой. Потомъ Андрей былъ принятъ въ домъ кіевскаго воеводы и, убѣжавъ съ его дочерью Масей въ московскія владѣнія, из- бралъ себѣ для поселенія мѣсто, названное „Основой", а по- длѣ него, при помощи новыхъ переселенцевъ, устроилъ нынѣш- ній городъ Харьковъ. Въ историческомъ отношеніи разсказъ этотъ несостоятеленъ: Квиткѣ хотѣлось приписать основаніе го­рода Харькова своему родоначальнику и вмѣстѣ съ тѣмъ раз- сказать исторію его прихода изъ Заднѣпровья; но объ этомъ огдаленномъ времени сохранилось только темное неясное пре- даніе, которое пришлось принять на вѣру и пополнить собствен­ной фантазіей. Если бы даже мы изъ него и выбросили совер­шенно легендарныя подробности о происхожденіи и первона­чальной судьбѣ Андрея Квитки то и тогда въ немъ не оста­нется ничего достовѣрнаго. Какими данными можно доказать, что Основа дрёвнѣе Харькова? Докѵментальныя свидѣтельства стоять въ противорѣчіи съ утвержденіемъ Квитки, что основате- лемъ ея былъ Андрей Квитка: она принадлежала первоначально не Квиткамъ, а Дондамъ-Захаржевскимъ и пріобрѣтена была ими у него только въ 1713 году. Названіе ея мы не встрѣчаемъ въ разныхъ древнихъ актахъ XVII вѣка. Указаніе на 1646-й годъ, какъ на годъ постройки городскихъ укрѣпленій, противо­речить документальнымъ даннымъ: въ дѣйствительности по­стройка ихъ относится уже къ 50-мъ годамъ XVII вѣка. Пер­вый поселокъ города Харькова Григорій Ѳедоровичъ пріурочи- ваетъ къ мѣстности, гдѣ въ настоящее время находится „Бѣл- городская креница"; на самомъ же дѣлѣ его нужно иоіурочить къ нынѣшпей центральной части города, гдѣ тогда было харь­ковское городище, бывшее остатконъ какого-то болѣе древняго укрѣпленія. Григорій Ѳедоровичъ называетъ харьковскимъ осад- чимъ Андрея Квитку, а на самомъ дѣлѣ таковьшъ является, какъ это видно изъ найденныхъ мною документовъ, Иванъ Каркачъ. Заслуживаютъ довѣрія въ этомъ разсказѣ только нѣ- которыя указанія общаго характера, напримѣръ, о колонизаціи

края, хотя и тутъ, какъ намъ кажется, Григорій Ѳедоровичъ придавалъ слишкомъ исключительное значеніе хуторамъ, какъ\ первоначальнымъ, по его мнѣнію, формамъ поселеній. Однимъ словомъ, данный разсказъ на нашъ взглядъ является самымъ слабымъ въ историческомъ и вмѣстѣ съ тѣмъ въ художествен- номъ отношеніи; и причина заключается конечно въ томъ, что здѣсь затронуть давній историческій моментъ, о которомъ пре- даніе не могло сохранить реальныхъ чертъ: первая половина

ХУІІ вѣка являлась уже слишкомъ сѣдой стариной для автора, писавшаго въ 40-хъ годахъ XIX вѣка. Инымъ характеромъ отличается другой разсказѣ историко-бытоваго содержанія „Панна Сотниковна“. Самъ Квитка называетъ его истишшмъ происіпе- ствіемъ. Въ основу его положено также преданіе, но только преданіе сравнительно недалекаго прошлаго. Здѣсь, какъ извѣ- стно, рѣчь идетъ о трагической судьбѣ дочери Тарановскаго сотника; ее хотѣлъ изнасиловать великороссіянинъ юнкеръ, но она предпочла смерть поруганію своей дѣвичьей чести и зако­лола себя кинжаломъ. Личность героини несомнѣнно идеализи­рована; идеализированы и отпошенія ея родителей къ простому рядовому казачеству. Пани Сотникова, говорить авторъ, знала всѣ бѣдныя семейства въ Тарановкѣ и снабжала ихъ необхо- димымъ не только для жизни, но и въ уреченные праздники доставляла, что имъ было нужно, по ея выраженію, „для за­кона'1, не ведя ни въ чемъ счета, а только смотрѣла на край­ность просившихъ. Панъ сотникъ же, хотя и ни во что домашнее не входилъ, но когда видѣлъ возвращающихся съ полученнымъ пособіемъ, то, пересмотрѣвъ данное, воротитъ казачку и ска- жетъ женѣ; „прикажите, душка, прибавить ей чего нибудь еще.

Я знаю ихъ и видѣлъ всю ихъ нужду. Бѣдность такая, что способу нѣтъ“. Бывали-ли въ дѣйствительности такіе сотники и сотнички, сказать трудно; во всякомъ случаѣ обычный распро­страненный типъ представляетъ полную противоположность на­чертанному Квиткой. При тогдашнихъ патріархальныхъ отно- шеніяхъ и при сходствѣ быта старшины и народа, жепы сот- никовъ могли дѣйствительно въ сочельникъ доставлять неимѵ- щимъ узваръ, но отъ этого до постоянной помощи бѣднымъбыло еще далеко. Впрочемъ, несмотря на эту идеализацію, и сущность разсказа, и подробности его представляются вполнѣ вѣроятными, получается впечатлѣніе, что здѣсь разсказано ис­тинное происшествіе. Оно передавалось изъ устъ въ уста и, кромѣ того, закрѣплено было краткою записью въ фамильной лѣтописи Квитокъ. „Въ лѣтописи одной фамиліи, начальство­вавшей въ слободскихъ полкахъ, пишетъ Квитка, подъ 1732 годомъ говорится: „того жъ году, декабря 28 дня, Тарановскаго сотника Мирона Петровича дочь, Прасковья Мироновна, когда хотѣли ее кондукторы згвалтовать, сколола себя ножемъ“... Въ 1732 году дѣйствительно происходила перепись Слободскихъ полковъ (лейбъ-гвардіи маіора Хрущова), о чемъ говорится и въ повѣсти (стр. 41); перепись производилась великорусскими офи­церами и генералами или, какъ они иначе назывались, кондук­торами. Два изъ нихъ и являются печальными героями разы­гравшейся драмы. Будучи призваны къ столь важному дѣлу, какъ перепись мѣстнаго населенія, они, очевидно, свысока смо- трѣли на туземцевъ, въ болыпинствѣ случаевъ плохо знавшихъ русскій языкъ и жившихъ по своимъ старосвѣтскимъ обычаямъ: происходило то, что впослѣдствіи повторилось въ генеральную опись Малороссіи Румянцева; при томъ они считали себя рус­скими дворянами, между тѣмъ какъ мѣстная казачья старшина дворянскими правами въ это время не пользовалась. Къ 1732 же году относится и армейская реформа слободскихъ полковъ кн. Шаховскаго; перепись Хрущова должна была послужить только началомъ ея. Во главѣ Слободской Украйны теперь была по­ставлена Канцелярія коимиссіи учрежденія слободскихъ полковъ. Подъ предсѣдательетвомъ кн. Шаховскаго въ ней присутство­вало два члена изъ великороссіянъ, и только въ затруднительныхъ случаяхъ призывались на совѣщаніе мѣстные полковники, ко- торымъ прежде принадлежала высшая власть въ краѣ. Полков­ники получили премьеръ-майорскій чинъ. Послѣ всего этого дѣлается нонятнымъ отношеніе одного изъ хрущовскихъ со- трудниковъ къ мѣстной казацкой старпшнѣ. „Не я буду, гово­рить онъ своему товарищу, если не изловлю этой пташки (панны сотниковны). Будетъ помнить нашихъ. Завтра звалъ

насъ къ себѣ на имянинный шіръ какой то здѣшній чут; пойду и если моя будетъ тамъ, уже влюблю же въ себя, а потомъ брошу. Пусть мучится. Я не одну изъ ихъ братьи усмирялъ въ этомъ глупомъ, хохладкомъ краю, гдѣ, правду сказать, только и хорошаго, что вишневка до панночки“ (стр. 60). Очень вѣрно очерчены вообще подробности время препровожденія и старин- наго быта слобожанъ. Изъ фамильной лѣтописи взяты факты с. постриженіи Квиткиныхъ въ монахини (стр. 58—89). И это подтверждается приведенными нами раньше документальными данными. Вѣрно описано школьное ученіе сына сотникова, со­стоявшее въ изученіи часослова, псалтыря и поздравительныхъ виршей; правдоподобенъ эпизодъ о неудачѣ новой „муштры1-- (стр. 50—51), при разсказѣ о поздравленіи сотника приведена вирша, скомпанованная по словамъ Квитки одимъ изъ учителей Харьковскаго Коллегіума; вирша эта написана по новому ли­тературному стилю „штатскимъ языкомъ". т. е. тѣмъ стран- нымъ литературнымъ нарѣчіемъ, которое представляетъ смѣсь русскаго съ славянскимъ и которое стало вытѣснять тогда ста- рыя вирши, написанныя по малороссійски.

На верхъ, я юный, горъ Парнаскихъ возлегаю,

Сын младъ, вселенный міръ въ мигъ я обозрѣв.ію,

Кипятъ и стынутг, па что а нынѣ зрю, чувства,

Но се упадъ бѳзъ псякаго мой духъ искусства.

Такую виршу говорить сотнику по словамъ Квитки питомецъ Харьковскаго Коллегіума, сынъ эсаула. И мы знаемъ, что по­добные вирши дѣйствительно сочинялись въ Коллегіумѣ, осо­бенно лицами, преподававшими въ немъ піитику. По поводу открытія Коллегіума читалась такая похвала его основателю епископу Епифанію Тихорскому, составленная нѣкіимъ Иліен Филипповичемъ:

Днесь паче Украина срѢтися малѣйша,

Пногда мала суща, нынѣ же чествѣЗша.

Сицевый премудрости доыъ въ себѣ имуща.

Прославляйся днесь всяко въ веселіи суща,

Восплещи нынѣ крили орле, двоеглавный,

Превозноси свой скипетръ, высокодержавній!

По складу, по общему характеру эти двѣ вирши, какъ видимъ, очень похожи другъ на друга, и можно съ большою вѣроят- ностью предполагать, что вирша, приведенная Квиткой, дѣйстви- тельно была составлена въ Коллегіумѣ. Не забудемъ, что въ тогдашнемъ Коллегіумѣ обучалось много дѣтей казацкой стар­шины и онъ вообще не представлялъ изъ себя узкой спеціально духовной школы ни по праграммѣ преподаванія, ни по составу учащихся. Питомцы Коллегіума очень часто ѣздили „на кон- диціи“ въ деревни къ казацкой старшинѣ и обучали ея дѣтей разнымъ наукамъ.

Въ текстѣ своей повѣсти Квитка приводить нѣсколько вы- держекъ изъ лѣтописи—о выборѣ на гетманскій урядъ Даніила Апостола, о появленіи кометъ, о зимнемъ громѣ, о пожарахъ (стр. 55—57). И всѣ они теперь отыскиваются въ отрывкахъ изъ фамильныхъ записокъ Квитокъ, изданныхъ мною и П. С. Ефименкомъ ').

Еще болѣе историческаго элемента заключается въ повѣсти Квитки „Татарскіе набѣги2. Это прекрасный популярный раз- сказъ о тѣхъ бѣдствіяхъ, которыя испытывала Слободская Украйна отъ татаръ. Онъ основанъ почти исключительно на устныхъ преданіяхъ, но автору много помогло тутъ хорошее знакомство съ историческимъ прошлымъ своего края вообще и характеромъ татарскихъ нападеній въ частности. Вѣрно объяснена исторія заселенія этой мѣстности, вызванная по словамъ автора притѣс- неніями православнаго южнорусскаго народа въ Заднѣпровьѣ; справедливо сказано, что и раньше когда-то этотъ край имѣлъ населеніе; прекрасно охарактеризовано богатство его естествен- ныхъ произведеній; „земли самаго лучшаго качества, нетронутой, дѣвственной огромное пространство; лѣса лучшаго дерева не­проходимые; дикіе сады, овощныхъ деревъ чрезвычайно много: звѣрей даже дорогихъ, куницъ и.т. п., птицъ въ изобиліи; рѣки, хотя и незначительныя, но могущія способствовать къ устрое­нно мельницъ, винокурень и снабжать рыбою" (стр. 78—79). Едва ли только можно признать достовѣрной ту идилическую картину отношеній между ранствомъ и подданными крестьянами, которую рисуетъ намъ Квитка. „Не одинъ простой народъ пере­селялся, говорить Квитка, но вмѣстѣ съ нимъ пришли и паны, также съ семействами, имуществомъ и крестьянами своими. А было еще и такъ, что какъ въ семейетвѣ старыхъ пановъ еще не было, повымирали, а оставались малолѣтнія дѣти, то крестьяне, имъ принадлежавшіе, собираясь на Слободу", забирали съ собою и малолѣтнихъ владѣльцевъ“ своихъ, берегли, охраняли ихъ въ пути и, прибывъ на мѣсто, селясь сами, строили и для малень- кихъ господъ своихъ приличные ,,будыики“, т. е. домъ, изъ про­между себя составляли имъ дворню, прислугу, принимали на долю помѣщиковъ своихъ землю, лѣса, гдѣ признавали за вы­годное и удобнѣе, и начинали обрабатывать новое хозяйство еще безгласныхъ своихъ владѣльцевъ ,,(стр. 78.) Что вмѣстѣ съ про- стымъ иародомъ переселились въ Слободскую Украйну и паны— это несомнѣнно, но чтобы крестьяне, уходившіе отъ панской неволи, добровольно закабаляли себя въ свободномъ краю, это, конечно, невероятно. Правда, и здѣсь очень скоро появились зависимыя отношенія (путемь закликанія на слободы вольныхъ посиолитыхъ), но они не напоминали собой той идилліи, какую наііъ изображаете Квитка. Преувеличиваете роль пановъ Квитка и въ другихъ отношеніяхъ: быть можетъ, кто нибудь изъ нихъ и привезъ съ собою изъ за Днѣпра пушку (хотя едва ли съ фамильнымъ гербомъ), но не таково было, вообще говоря, про- исхожденіе слободско-украинскихъ „гарматъ“; полковую и со­тенную старшину выбирали всѣ полчане, а не одни паны „изъ промежду себя“, какъ утверждаете Квитка (стр. 80).

Чрезвычайно ярко рисуетъ Квитка тревожное положеніе слобожань, ожидавшихъ ежедневно, ежечасно татарскихъ на- паденій. Сдѣлали татары набѣгъ на село; однихъ перебили, другихъ взяли въ полонъ, немногіе спаслись... и вотъ выходите избѣжавшій грозы счастливецъ изъ своего убѣжища... „Все тихо,

татаръ нѣтъ, но и семейства своего не видитъ. Была жена, дѣтки малютки, престарѣлые родители; теперь, осматривая у себя повсюду, жены и слѣдовъ не отысвиваетъ, дѣточекъ также не находитъ, или если и найдетъ, такъ лучше бы и не видалъ, не зналъ бы о участи ихъ! Былъ хозяинъ достаточный, были свои лошади, нѣсколько паръ воловъ:все уведено, угнано, изъ амба- ровъ, сундуковъ все вынуто, лучшее взято, ненужное, тяжелое перебито, переломано, перепорчено; окна выбиты, печь разбита, двери всѣ выломаны... Было все и всего много, жилъ въ семействѣ— черезъ два, три часа остался сирота на свѣтѣ, какъ палецъ, и голъ, и босъ, и голоденъ“... (стр. 80—81). Вѣрпо указаны и тѣ оборонительныя средства, которыя употребляли поселенцы противъ татарскихъ набѣговъ. Обо всемъ этомъ ходили устные разсказы въ народѣ, и понятное дѣло, что, при извѣстной склон­ности малороссовъ къ юмору и насмѣшкѣ надъ самими собой, въ нихъ подъ часъ изображались и эпизоды трагикомическаго характера. Таковъ разсказъ Квитки о двухъ братьяхъ, захвачен- ныхъ татарами, благодаря ихъ словоохотливости. Они успѣли спрятаться во время татарскаго погрома и гроза было уже ми­новала, но на бѣду татарину захотѣлось пить—онъ на минуту вернулся въ хату и сталъ пить изъ кадочки воду; хозяинъ, сидѣвшій на печи, не могъ будто бы воздержаться отъ обычной вѣжливосги и крикнулъ: на здоровье!‘ Татаринъ схватилъ его арканомъ и нотаіцилъ за собою; тогда другой братъ отозвался къ нему съ упрекомъ: „зачѣмъ было откликаться!”, и его, ко­нечно, также схватили и увели. Этотъ разсказъ на марорусскомъ языкѣ долго циркулировалъ среди населенія харьковской губ. и въ такомъ именно болѣе поцробномъ изложеніи былъ напечатана однимъ харьковскимъ старожиломъ г. Очеретянымъ, отдѣльной книжечкой. Это, конечно, анекдотъ, напомішающій отчасти зна­менитую „Очаковску биду“, напечатанную П. А. Кулишомъ въ его „Зап. о Южной Руси“. На стр. 85—86-й Квитка при­водить уже совершенно невѣроягный и неостроумный анекдотъ о двухъ слобожанахъ, которые не посмѣли ослушаться приказа татарина и добровольно шли въ крымскій полонъ. Очень инте­ресно и правдоподно изображена Квиткой судьба одной нлѣн-

ницы, уведенной татарами въ крымскую неволю и освобожденной оттуда нослѣ многихъ перипетій ея роднымъ братомъ. Гораздо болѣе слабыми или даже прямо ненужными являются дальнѣй- шія подробности Квиткинской повѣсти, ея конецъ. Разсказъ о кладѣ представляется неудачнымъ анекдотомъ (стр. 109—116); тоже самое нужно сказать о пустой бочкѣ, напугавшей сотника, объ указѣ Бѣлгородской канцеляріи, о письмѣ умершаго казака, о харьковскомъ генералѣ „съ властью губернатора';1; наконецъ, анекдотическіе разсказы о новыхъ обычаяхъ и порядкахъ, рас­пространявшихся въ Украйнѣ, чисто механически присоединены къ повѣсти, безъ всякой нужды ее удлиняютъ и дѣлаютъ ко­нецъ ея скутаымъ и тяжелымъ. Но первая половина разсказа написана очень интересно и заключаетъ въ себѣ много вѣрныхъ историческихъ подробностей. Онѣ находятъ себѣ оправданіе въ тѣхъ документальныхъ данныхъ, которыя изданы были го­раздо позже (Преосв. Филаретомъ и мною). ,,Пахарь, идя за плугомъ, говорить Квитка, непремѣнно долженъ былъ имѣть за плечами ружье и при боку какую нибудь хоть видъ сабли" (стр. 82). А въ воеводскихъ отпискахъ мы постоянно читаемъ, чтобы всѣ, отправлявшіеся на нашню, сѣнокосъ и въ лѣсъ, имѣли съ собою пищали, луки, рогатины и бердыши, чтобы безъ оружія нигдѣ „никаковъ человѣкъ не былъ". Въ ожиданіи та- тарскихъ нападеній жители не жали своего хлѣба; въ 1688 году чугуевскій вѣстовщикъ доносилъ: „въБалаклѣѣ жители ожидаютъ прихода непріятельскихъ людей; стало худое житье въ Бала- клѣѣ и они пойдутъ въ разные города покиня свои дворы". Въ моемъ изслѣдованіи о колонизаціи Слободской Украины сгруппи­ровано множество фактовъ о громадномъ вредѣ, который при­чиняли своими пабѣгами слобожанамъ татары—и эти факты только подтверждают картину, нарисованную намъ мастерскою рукою Квитки. Любопытно, что та юмористическая струйка, которую мы видимъ въ Квитішнскомъ разсказѣ, встрѣчается даже въ актахъ—такова уже природа малороссіянина, который не можетъ обойтись безъ шутки въ самомъ серьезпомъ дѣлѣ. „Орда, читаемъ мы въ одномъ извѣстіи, впадала въ Изюмскш полкъ и много шкоды зробыла, щобъ ей поганой борщу у глаза не видами“.

Не касаемся тѣхъ повѣстей Квитки, въ которыхъ изобра­жается современная ему харьковская жизнь, хотя и тутъ можно отмѣтить не мало чертъ историко-бытоваго характера. Замѣ- тимъ только, что и эти повѣсти въ настоящее время являются историческимъ матеріаломъ для характеристики всѣхъ слоевъ слободскоукраинскаго общества въ 1-й половинѣ XIX стодѣтія. Такова, напримѣръ, его „Ярмарка11, очень близко подходящая по своему характеру къ Семейной хроникѣ Аксакова ’) таковы и другія его повѣсти; таковъ и „Панъ Халявскій“, которому сильно вредитъ анекдотизмъ, каррикатурность, но въ которомъ вѣрно схваченъ общій тонъ жизни.

Исторія театра въ Харьковѣ“ не заключаетъ уже въ себѣ ничего вымышленнаго; это—историческое сочинеыіе или, пра- вильнѣе, историческій мемуаръ, потому что онъ основанъ гл. образомъ на личныхъ воспоминаніяхъ и разсказахъ старожи- ловъ. Объ этомъ говорить самъ Квитка. „Видя съ свойствен- нымъ каждому жителю Харькова удовольствіемъ отстроиваю- щійся у насъ обширный и красивый театръ, подумалъ я, что свѣдѣнія объ учрежденіи въ разныя времена здѣсь театра бу- дутъ сколько нибудь занимательны, почему и рѣшился написать о немъ все, что знаю по наслышкѣ, что видѣлъ подростая и что узналъ ііо опыту, живши всегда въ Харьковѣ“ (стр. 499). Не будемъ останивливаться на пзложеніи содержанія этой статьи Квитки; замѣтимъ только, что она читается съ огромнымъ ин- тересомъ и послужила источникомъ для многихъ затѣтокъ по ис- торіи Харьковскаго театра. Въ ней очерчена судьба его въ

и самомъ началѣ XIX в. до появленія въ Харьковѣ труппы Млотковского 2). Таковы историкобытовые очерки Г. Ѳ.Квитки; исторически-былевымг характеромъ отличаются его по- вѣсти ,,Головаггый“ и „Преданія о Гаркушѣ“. Разсказъ объ из- вѣстномъ запорожскомъ и черноморскомъ дѣятелѣ Антонѣ Го- ловатомъ носитъ на себѣ всѣ признаки достовѣрностл. Самъ Квитка сообщаетъ, что Головатый былъ друженъ съ его отцомъ, посѣщалъ его и подробно разсказывалъ ему о своихъ петер- бургскихъ приключеніяхъ; сына свое!'0 Головатый оставилъ въ Харьковѣ на попеченіе отца Квитки.—Дружеская переписка между ними продолжалась безостановочно.

Разсказы Квитки о подвигахъ Головатаго подтверждаются въ общемъ историческими данными; таковъ эпизодъ о взятіи Березани (во время очаковской осады); только на самомъ дѣлѣ запорожцы взяли этотъ неприступный островъ не посредствомъ хитрости, а благодаря своей отчаянной и рѣшительной храбро­сти. „Березань, говоритъ новѣйшій историкъ Черноморья, пред­ставляла по тому времени почти неприступный островъ, нахо- дившійся въ открыгомъ морѣ, вблизи очаковскихъ береговъ. Высокій, обрывистый берегъ этого острова со стороны моря, прекрасная пропасть въ этой части острова и сильныя батареи съ юга, по отлогому берегу, доступному для нападенія со сторо­ны суши, казалось, дѣлали невозможнымъ сколько нибудь удач­ный штурмъ Березани, и тѣмъ болѣе для козаковъ съ ихъ не­большими силами и гребными судами. Однако утромъ по при- казанію Потемкина, казачья флотилія, подъ начальствомъ вой- сковаго судьи Антона Головатого, смѣло направилась на островъ со стороны суши, не смотря на сильный непріятельскій огонь съ Березани. Приближаясь, на сколько позволялъ этотъ огонь и глубина моря, къ отлогому берегу Березани, козаки сдѣлали залпъ изъ пушекъ и ружей, бросились за тѣмъ въ воду, вспол­зли на укрѣпленный берегъ и остановили непріятельскія бата­реи. Рукопашная схватка заставила турокъ бросить батареи и отступить къ крѣпости, до стѣнъ которой преслѣдовали ихъ козаки." Вообще въ статьѣ Квитки далеко не исчерпаны воен­ные подвиги Головатого, но за то вѣрно обрисована его роль въ возстановленіи на Тамани запорожскаго козачества, получи- вшаго названіе „Войска вѣрныхъ Черноморскихъ козаковъ".

Потемкинъ дѣйствительпо получилъ тогда, какъ утверждаетъ Квитка, титулъ гетмана козачьихъ войскъ; при немъ дѣйстви- тельно была конвойная команда Черноморскаго войска; онъ дѣй- ствительно лодъ конецъ своей жизни превратился въ милостиваго батька Черноморцевъ и смерть его повергла ихъ въ большое уны- ніе. Черезвычайно интересный разсказъ о поѣздкѣ Головатаго съ депутаціей въ Петербургъ также вполнѣ подтверждается истори­ческими данными: результатомъ поѣздки были двѣ грамоты (отъ 30 іюня п 1-го мая 1792 года), послужившія краеугольнымъ кам- немъ автономіи Кубанскаго войска. „Надо отдать полную справед­ливость, говоритъ цитированный нами выше источникъ, той осто­рожности и тактичности, съ которою дѣйствовала козачья депу- тація и въ особенности ея глава—судья Антонъ Головатый. Пу- стивъ въ ходъ все: и знакомство съ людьми сильными, и мало- русскую пѣсню, и чудачество козака малоросса, этотъ замѣча- тельно умный и по своему времени довольно образованный ко- закъ настолько успѣшно довелъ до конца порученное ему дѣло, что главнѣйшія желанія войска были занесены въ жалованныя грамоты въ подлинныхъ почти выраженіяхъ козачьей инструк- ціи и прошенія11. Изъ Петербурга депутація привезла грамоты, новыя регаліи и подарки войску. Точно такъ обо всемъ этомъ разсказано и у Г. Ѳ. Квитки. Извѣстная пѣсня: „Ой Боже жъ нашъ, Боже мылостывый! Вродылысь мы въ свити несща- стлыви!“,—сочиненіе которой Квитка приписываетъ Головатому, несомнѣнно принадлежите этому послѣднему. Текстъ рѣчи Го­ловатаго императрицѣ, приведенный Квиткой, подтверждается современнымъ спискомъ ея, бывшимъ у покойнаго проф. А. А. Потебни. Любопытны заключительныя слова этой рѣчи: послѣ серьезнаго, торжественнаго обращенія слѣдуетъ юмористически! конецъ: „тай годи“. Это „тай годи“—совершенно въ духѣ древ- нихъ малорусскихъ обычаевъ: въ книгѣ судебныхъ рѣшеній пол- тавскаго магистрата (ХУІІ в.) показанія свидѣтелей обыкно­венно оканчиваются почти такимъ же выраженіемъ—„поты мо­ей повисти^.

Преданія о Гаркушѣ“ уже въ гораздо меньшей степени проникнуты историческимъ элементомъ: тутъ нѣтъ ни строгой

хронологіи, ни настоящихъ именъ и фамилій; это дѣйствительно преданія о громкихъ подвигахъ украинскаго разбойника Сем. Гаркуши, стяжавшаго себѣ огромную популярность въ массѣ народа; но преданія эти, отъ постоянныхъ передачъ, нѣсколько потеряли въ своей реальности и пріобрѣли характеръ литера- турныхъ легендъ; личность Гаркуши въ иихъ получила герои- ческій характеръ, который на самомъ дѣлѣ былъ ей присущъ въ гораздо меньшей степени. Это обстоятельство заставило и самаго Квитку придать своему разсказу моральную тенденцію, чтобы, такъ сказать, развѣнчать народнаго героя—разбойника; съ этою цѣлью онъ вывелъ на сцену совершенно вымышлен­ное лицо—молодою человѣка, въ уста котораго вложилъ обли- чительныя рѣчи въ опроверженіе теорій Гаркуши. Литератур­ный элементъ произведенія проявляется и въ тѣхъ латинскихъ фразахъ, которыми уснащаетъ свою рѣчь Гаркуша.

Но въ основѣ своей, повторяю, и повѣсть о Гаркушѣ яв­ляется исторической. Объ этомъ свидѣтельствуетъ и самъ Квитка въ письмѣ къ Плетневу. „Прилагаю у сего статью о Гаркушѣ. Гаркуша именно былъ, существовалъ и съ такою цѣлью дѣй- ствовалъ. Вся Малороссія и теперь помнитъ его отъ нѣкото- рнхъ лицъ, знавшихъ его, слышавшихъ сужденіе его, и отъ нѣ- которыхъ благодѣтельствованныхъ имъ лицъ; все это слышано и изложено въ точномъ духѣ его; городничиха, со всѣми дѣя- ніями своими и въ дѣйствіяхъ своихъ противъ Гаркуши, изло­жена по всей справедливости. По сосѣдству у насъ она ку­пила имѣніе и хвалилась геройсгвомъ своимъ противъ харцыза. Все объясняю для того, чтобъ ие подумалъ кто, что это иде­альный характеръ. А что слылъ онъ во всеобщемъ мнѣніи раз- бойникомъ, то это не винитъ его. Кто могъ постигнуть цѣль его? Смотрѣли издали и судили о дѣйствіяхъ его, не входя въ намѣренія... Какова латынь въ статьѣ? Но и это все, т. е. страсть Гаркуши украшать рѣчь свою латынью, и это все истинно: молодой человѣкъ, въ концѣ, много и хорошо мыслилъ; но правильно ли я изложилъ свои мысли? Много бы обязали, если бъ все, сказанное имъ, привели бы перомъ своимъ въ стройность и дали бы силу рѣчамъ его, которыя бы дѣйстви-
скачать файл


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Имршвія пввѣсти і паты Гр. Ѳед. Квитки
1203.91kb.
Посольство Королівства Норвегія у Києві
66.34kb.