vesnat.ru страница 1страница 2
скачать файл
Домашнее задание (группа 312)
По объему содержание домашнего задания не должно превышать трех листов (формата А4) с использованием гарнитуры TNR, 12 шрифт, полуторный интервал. Ссылок на научную литературу, составление библиографического списка, разделение задания на введение, параграфы, заключение при написании домашнего задания не требуется. В процессе написания домашнего задания разрешается пользоваться любой учебной и научной литературой. При этом запрещаются списывание, другие формы заимствования чужих текстов, любые действия по нарушению авторских прав других лиц. В случае использования чужого текста, он должен быть закавычен, дана ссылка на имя автора. Домашнее задание должно быть самостоятельным ответом студента на поставленный преподавателем вопрос в ракурсе анализа конкретного правового текста, выполнение домашнего задания не может быть поручено иным лицам.

Ознакомьтесь со схемами правового регулирования, описываемыми бельгийским правоведом Ван Хуком и американским юристом Фридмэном. Обозначьте в виде эссе сходства и отличия в понимании правового регулирования юристами романо-германского и англо-американского права. Зафиксируйте в форме двух блок-схем описание процессов законотворчества, которое дано этими правоведами.
«По сути своей, язык представляет собой способ передачи мыслей одного лица другому лицу. Лингвистические высказывания (в аспекте их смысловых значений) могут изучаться только как часть этого коммуникативного процесса, проходящего между тем, кто осуществляет высказывание (отправитель) и тем, кому это лингвистическое высказывание адресовано (получатель). Помимо этого трехстороннего взаимодействия «отправитель – высказывание - адресат», существует также «смысловой треугольник» знак – обозначаемая реальность – получатель. «Знак» есть лингвистическое высказывание. «Обозначаемая реальность» – это реальность, к которой отсылает. «Смысл» есть связь (ее результат) между ними. Этот «смысловой треугольник» относится к другому измерению процесса коммуникации: не к взаимоотношению лиц, участвующих в процессе коммуникации, а к отношению между языковым выражением и действительностью.

Хотя, на самом деле, смысл не является связью между лингвистическим высказыванием и реальностью. Смысл – это то содержание, которое отправитель вложил в лингвистическое высказывание с целью передачи некоего послания о реальности. И наоборот, смысл может быть результатом интерпретации высказывания его получателем.

В первом случае мы сталкиваемся с целевым смыслом, смыслом отправителя. Применительно к праву, это называется «воля законодателя». Во втором случае, мы видим интерпретированный смысл, смысл получателя, например, смысл закона, вкладываемый в него судьей, который выносит решение по определенному делу. Кроме того, в смысле получателя можно различить между «первичным смыслом» и «методологически обусловленным смыслом».

Первоначальный смысл - это спонтанное значение языкового выражения, данное получателем, как результат бессознательного, толковательного умозаключения. Когда юрист полагает, что текст является «четким и не двусмысленным», то это всего лишь означает, что, с точки зрения бессознательной интерпретации, этот текст ясен, прежде всего, читателю.

Методологически обусловленное значение – это значение, данное получателем и основанное на сознательном интерпретационном исследовании, с помощью которого выражение помещается в более широкий контекст, чем непосредственно воспринимаемый или, по крайней мере, непосредственно воспринятый. Например, интерпретируя закон, этот более широкий контекст включает в себя более обширный свод законодательства (системная интерпретация), законодательный материал (travaux préparatoires, Hansard), неправильное применение закона (телеологическая интерпретация) или историческое развитие (историческая интерпретация). Отсутствие детально разработанной теории понятия «значение» и/или имплицитное принятие очень сомнительной теории составляют слабые места многих теорий правовой интерпретации. Примером может послужить теория Ганса Кельзена, который рассматривал норму как значение акта воли, с помощью которого эта норма позитивируется: «Лицо, отдающее приказ, подразумевает что-то. Оно предполагает, что другой человек поймет это что-то. Этим приказом он подразумевает, что другой человек должен вести себя определенным образом. Это и есть значение акта его воли».

Отсюда следует, согласно Кельзену, что «более корректно говорить ’норма есть значение’ нежели ‘у нормы есть значение’». С этой точки зрения, понятие «значение» сужается до психологического понятия «значение отправителя», тем самым, исключая любой другой тип осмысления «значения». Значение, данное какому-либо знаку, может быть результатом субъективной, личной интерпретации, но оно всегда основано на понятийной системе, которая социально и культурно обусловлена. Для того чтобы понять значение (значение отправителя) знака, нужно обладать знаниями в соответствующей понятийной системе. В теории коммуникации знание понятийных систем и способность согласовать эти системы в различных культурных контекстах называется «культурной грамотностью». Такие понятийные системы являются продуктом коммуникации, с помощью которых развивался язык, включая язык права. В то же время знание соответствующей понятийной системы является необходимым условием для любой адекватной коммуникации.

Точно также как и право, язык можно правильно понять, только рассматривая его как интерактивный процесс социального конструирования. Язык изучается и развивается в социальном дискурсе. Языковые структуры, грамматика и словарный запас постоянно подвергаются адаптации в ежедневной коммуникативной практике носителей языка. Существует постоянное напряжение между социально детерминированными в прошлом языковым правилами и их текущим использованием тем или иным индивидом – напряжение между социальным детерминизмом и индивидуальной свободой. Даже самое либеральное использование языка предполагает подчинение заданным правилам и использование слов в их стандартном значении, если при этом имеется в виду установление коммуникации. Язык может быть понят только в контексте структурированной коммуникации, будет ли речь идти о его создании, изучении и использовании или его развитии.

Язык, безусловно, является наиважнейшим средством коммуникации между людьми. Ситуации общения могут быть представлены в различных формах: тет-а-тет или публично; письменно или устно; в отношениях с властью или равных отношениях; в отношениях с близкими людьми или с незнакомыми, и так далее. Законодательство — это особая форма коммуникации, с помощью которой законодатель формулирует нормы, адресованные некоторому количеству сегодняшних или/и будущих (юридических) лиц, которые, как предполагается, будут уважать и соблюдать эти нормы. Это не просто передача информации о сущности недавно принятых законов, а скорее акт речи или выразительное высказывание, с помощью которого происходят изменения. Недавно изданный закон не только информирует об изменении в праве, но и, посредством принятия закона, создает его. Поэтому такие высказывания не могут быть ни верными, ни ложными. Они не могут нарисовать правильную либо неправильную картину реальности, так как «реальность» формируется самим актом речи. С этой точки зрения, такие высказывания являются «верными» по определению. С другой точки зрения, закон, конечно, может быть неверным: он может быть юридически недействителен, может быть основан на ложной информации об эмпирической действительности (которая должна регулироваться законом), он может быть не связан с другими законами, он может быть плохо составленным, может оказаться сложным осуществление контроля за его соблюдением и применение наказания за его нарушение, но принятый закон не может быть «ложным».

Законотворчество, как одна из форм коммуникации, обладает следующими характеристиками. Принятие закона характеризуется как односторонний коммуникативный процесс. Законодательный орган в одностороннем порядке устанавливает правовые нормы для правовых субъектов, которые, со своей стороны, могут не проявлять никакой реакции. Возможность влияния на содержание закона, используя право голоса, может, в лучшем случае, быть названо косвенной реакцией. Опубликование закона является частью властеотношения, в котором законодатель имеет право навязывать свою волю субъектам права. Коммуникация посредством законодательства призвана оказывать влияние на поведение граждан. Такое влияние на поведение имеет место в рамках процесса нормативной коммуникации. Граждан принуждают подчиняться правилам. В других властеотношениях на поведение можно воздействовать без применения (грубого) принуждения, а также, например, психологическим давлением (например, в любовных отношениях или в ситуации с харизматичным лидером). Тем не менее, отношения по поводу законодательства всегда предполагают чистое принуждение. В конечном счете, гражданина прямо или косвенно принуждают к соблюдению закона через угрозу применения физической силы.

Эти характеристики законодательного материала как средства коммуникации частично определяют манеру изложения и толкования законодательных текстов. Односторонность данного коммуникативного процесса требует предельной ясности формулировки законодательных текстов. В обычном разговоре двусмысленность выражения может быть истолкована и исправлена, к примеру, при помощи вопроса со стороны собеседника. Что касается законодательства, то коррективы могут быть внесены лишь косвенно (политиками или через судебные решения). Как правило, такая обратная связь возникает очень редко и занимает много времени.

Если законодателю нужен оптимальный результат процесса коммуникации, то есть максимальное влияние на поведение, то законодателю лучше не ограничивать себя лишь принятием правил, но и добавить информативный комментарий с обоснованием, объяснением и примерами, помещая законодательный акт в более широкий контекст, тем самым лучше информируя граждан страны и мотивируя их к соблюдению принятых правил.

В заключение, нормативный характер права требует, чтобы толкование закона не ограничивается лишь первичным получателем информации, например, доказывая, что значение закона является «точным» и поэтому не требует дальнейшего пояснительного исследования. В ходе толкования такого нормативного текста следует, прежде всего, хотя бы попытаться найти то значение, которое вложил в законодательный текст сам законодатель. Даже если значение, вложенное в текст отправителем информации, не является решающим в каком-то конкретном деле, то нужны, как минимум, веские причины для того, чтобы отступить от того смысла, который вложил в закон отправитель информации.

Во всех законодательствах можно увидеть условия, по которым определяется значение слова. Например, в статье 8 Бельгийского гражданско-процессуального кодекса мы читаем: «Компетенция — это право судьи рассматривать поданный иск». Это определение показывает, как слово, с более широким или с иным значением, получает в другом контексте вполне конкретное значение в процессуальном праве. Таким образом, законодательные определения слов связаны с отношением между юридическим и обыденным языком. Как известно, юридический язык — это комбинация обыденного и технического словарных запасов. Явные юридические термины, такие как «закладная», «кредит», «сервитут», конечно, должны иметь определения в праве. Иногда даются прямые определения (как, например, с дефиницией собственности, процитированной выше в разделе 7.1). Иногда значение понятия вытекает из совокупности законодательных условий, связанных с ним, при этом данное понятие может и не иметь прямой, достаточно краткой формулировки в повседневном языке. Если всем известно, что слово имеет вполне четкое юридическое значение, то это значение будет автоматически извлечено из правоположений соотвествующих источников права. Риска спутать правовую терминологию и обыденную лексику (с иными значениями терминов) не существует. Это означает, что прямое определение особенно нужно в случае использования в праве слова из обыденной лексики с другим значением. Юридические определения слов являются условленными определениями или «выразительными высказываниями». Они формулируют новое значение слова, в отличие от лексических дефиниций, которые только описывают то значение слова, в котором оно используется в определенном языковом сообществе. В словарях содержатся только лексические дефиниции слов, которые дают информацию о стандартном значении слова, использующегося в языковом сообществе. В законодательстве лишь формулировка условленных определений имеет смысл, так как они являются «выразительными высказываниями», которые формируют новое, специфическое значение, отличающееся от общеупотребительного значения слова. Часто в практике составления законопроектов, а также в юридической практике специальные термины, действительно, несут в себе то значение, которое они имеют в повседневном употреблении, если только им не дано определение, отличающееся по значению от общеупотребительного.

Как при составлении законопроектов, так и в судебной практике зачастую предполагается, что слова должны иметь то же самое значение, что и в обыденном языке, за исключением специально оговоренных случаев. Однако это допущение может создавать некоторые трудности. В любом языке слова частично получают свои значения из контекста. Даже если существует некое стандартное значение слова (значение, данное в словаре), языковая практика «рафинирует» значение слова при использовании этого слова в определенном контексте, с тем чтобы (слегка) отклониться от общепринятого значения. То же самое мы видим в праве.

Фактически, условленные дефиниции слов обозначают пределы определенного значения слова и пределы сферы его применения. Например, в бельгийском трудовом праве слово «ночная смена» обозначает «работу, выполняемую в период с 20 часов вечера до 6 часов утра». Это вносит определенность в сферы применения такого неопределенного понятия как «ночь», который в языке повседневном больше связан с таким понятием как «темнота», в связи с чем оказывается, что ночи зимой намного длиннее, чем летом.

Но дефиниция может быть дана и по-другому, например:

(а) «В случае Х, когда имеются У и Z, происходит ...» Пример: «Когда два человека имеют долги друг перед другом, то взаимозачет гасит все долги в случаях и в порядке, приведенных ниже» (Статья 1289 Гражданского кодекса Бельгии).

(б) «Х содержит ...». Пример: (Статья 1 Бельгийского Закона о чеке от 1 марта 1961): «Чек содержит: (1) Ценность чека...; (2) Определенный порядок выплаты условленной суммы; (3) Имя плательщика; (4) Место, где будет произведена выплата; (5) Дата и место выписки чека; (6) Подпись чекодателя» Таким образом, дана четкая юридическая дефиниция слову «чек». Это подтверждено статьей 2 того же закона, в которой оговорено, что документ не является чеком, если хотя бы один элемент отсутствует.

(в) «Условия применения понятия Х следующие...»: характеристики юридического термина — это, действительно, не что иное, как условия его применения и его правовые последствия.

Несмотря на это, редко представляется возможным перечислить в форме определения все эти условия и следствия в одном (пусть и очень длинном) предложении. Это означает, что определение правового термина в законодательной деятельности является всего лишь «рабочей дефиницией», которая должна быть дополнена другими элементами, найденными в нормотворческой деятельности. В бельгийском праве, например, урегулирование спора без решения суда («мировое соглашение») определяется как «договор, которым стороны прекращают спор или предотвращают его возникновение» (статья 2044 Гражданского кодекса Бельгии). В вышеуказанном кодексе, однако, указано, что такой договор должен быть составлен на бумаге. В более полном, а значит и более верном определении это условие должно было быть дано дополнительно.

С другой стороны, правовое значение термина часто вытекает из условий применения и правовых последствий, изложенных в различных положениях закона или в разных частях законодательства. Именно эти правовые нормы создают правовое значение термина. Не только, и даже не в первую очередь его формальную, прямую дефиницию. Эти нормы могут подвергнуться толкованию, которое может варьироваться в зависимости от ситуации рассмотрения судебного дела, так же как все другие юридические правила. Все вышесказанное означает, что правовая дефиниция слова в действительности не фиксирует его значение, а лишь является отправной точкой. Если есть весомое основание в поддержку другой дефиниции, то толкователь может без колебания отклониться от правового определения. Например, такой случай произошел в Бельгийском Верховном Суде (Кассационном суде) при определении значения слова «чек», дефиниция которого была дана нами выше. Некое лицо обвинялось в выписке необеспеченного чека. Он утверждал, что выписанный документ не является чеком, так как не были выполнены все условия, предусмотренные статьей 1 Закона о чеке. На его «чеке» не была указана дата его выписки. Суд посчитал, что судья по уголовным делам не был связан дефиницией, данной в статье 1 Закона, даже применяя уголовно-правовые положения того же самого закона. Суд указал на то, что: «Уголовный судья не связан строго условиями действительности чека, указанными в статьях 1 и 2 Закона от 01.03.1961. Следует отметить, что неуказание даты и места выдачи чека не является само по себе препятствием для наложения наказания за выдачу необеспеченного чека. Поскольку это законоположение было введено с целью защиты граждан, упрощая систему обмена и обеспечивая безопасность торговли. Для того чтобы юридически обосновать вынесение обвинительного приговора, следует рассматривать выписанный документ чеком в общем значении этого слова». Принимая во внимание задачи права, значение слова «чек» в его повседневном понимании в данном случае доминировало над юридическим определением чека.

Несмотря на нормативный характер права, большинство правовых норм в законодательстве представлены описательно: «Образование бесплатно» (Статья 17 Конституции Бельгии), вместо «образование должно быть бесплатным»; «Супруги составляют брачный договор по своему усмотрению» (Статья 1387 Гражданского кодекса Бельгии), вместо «супруги могут составить брачный договор по своему усмотрению». На первый взгляд может показаться, что эти положения носят описательный, а не предписывающий характер. Но это, очевидно, не тот случай. До недавнего времени статья 8 Уголовного Кодекса Бельгии гласила: «Всякий приговоренный к смертной казни будет обезглавлен». Это положение не отражает объективной реальности. Начиная с XIX века, и по сей день, ни один заключенный, осужденный на смертную казнь, не был обезглавлен. Несмотря на явный описательный характер, это положение может быть прочитано только как нормативное, предписывая, что должно произойти, а не описывая то, что произойдет в действительности. Таким образом, мы должны сделать вывод, что в законодательстве нормативные положения скрыты за описательными высказываниями. Чтобы правильно понять значение положений, установленных законом, нужно осознавать четкую разницу между текстом закона, с одной стороны, и нормой, скрытой в тексте, с другой.



(Ван Хук М. Право как коммуникация)
«Законодательные процессы постоянно присутствуют и в обществе, и в правовой системе. Они являются частью тела этого Левиафана. На всех уровнях существует огромное количество законодательных органов. Как и при рассмотрении структуры судов, мы можем представить их в виде пирамиды. В типичном штате в основании пирамиды находятся законодательные органы местного управления. В 1960-х годах только в Калифорнии было более 3200 местных законодательных органов. Они включали в себя городские советы, советы округов, а также тысячи органов, созданных для специальных целей. В то время в Калифорнии существовало 57 округов (Сан-Франциско был специально классифицирован как «город на правах округа») и 394 города, а также 1575 школьных районов и 3224 специальных района (для надзора за парками, канализацией, мостами и так далее).

Можно спорить о том, являются ли все они действительно законодательными органами, но все они сходны: одна из их функций заключается в установлении общих правил. Это утверждение вполне верно и для законодательных собраний штатов, которые «пекут правила» и «законы», и больших и малых городов, издающих «указы». Управления парковыми хозяйствами, транспортные власти, районные управления по очистке и тому подобные учреждения также создают свои правила, обязательные внутри их собственных малых орбит власти.

В Калифорнии на вершине пирамиды восседает законодательное собрание штата. Оно состоит из двух палат: сената и ассамблеи. Каждый штат имеет законодательное собрание, и в каждом штате, за исключением Небраски, собрание является двухпалатным, как в Калифорнии, причем одна палата верхняя, а другая — нижняя. Калифорния поделена на узаконенные «районы», которые избирают сенаторов и членов ассамблеи. Одно время сенаторы избирались по округам. Многомиллионное население Лос-Анджелеса представлял всего один человек, а несколько тысяч избирателей Верхней Сьерры имели собственного сенатора. Конец такому неравному положению положил Верховный суд Соединенных Штатов, заявивший, что многие существующие формы «непропорционального представительства» являются противозаконными. В настоящее время численность населения во всех избирательных районах Калифорнии по выборам сенаторов более или менее уравнена. Структура законодательных органов, так же как и судов Калифорнии, была нами представлена в виде пирамиды. Подобная аналогия может ввести в некоторое заблуждение. Организация этих систем на поверку оказывается гораздо более свободной: не существует таких явлений, как «апелляция» города в Калифорнии к законодательному собранию штата, или округа — к законодательному собранию, или города — к округу. Горожанин может, конечно, пожаловаться, что городские или поселковые власти переступили пределы допустимого при решении какого-либо правового вопроса. Эта жалоба должна была бы рассматриваться легислатурой. Но этого, как правило, не происходит, и наиболее вероятно, что жалоба попадет в суд.

Что касается контроля в обратном направлении — законодательного собрания над городами, округами и поселками, — то он вполне реален и идет гораздо дальше контроля высших судов над судами низших инстанций. Легислатура теоретически должна являться абсолютной верховной властью. В ее силах полностью изменить законы городов и округов. Она может изменять границы старых округов и создавать новые. Она может давать привилегии городу, урезать их или вовсе отбирать. Она могла бы даже упразднить некоторые местные органы управления. На практике легислатура не занимается большинством местных дел. Но последнее слово все еще остается за столицей штата; именно политики, а не правовая структура защищают города и округа от массированных изменений их законодательства сверху.

Конечно, мы живем при федеральной системе. Но помимо федеральных структур, существует и общенациональное законодательное собрание — Конгресс. Он также состоит из верхней палаты (Сенат) и нижней (Палата представителей). Члены Палаты представителей избираются пропорционально численности населения в том или ином избирательном округе, но каждый штат имеет право как минимум на одного представителя, даже если численность его населения очень мала. Палата представителей состоит из 435 членов, что составляет примерно по одному члену на 500 000 избирателей. Сенат состоит из 100 человек, и каждый штат имеет в нем двух представителей вне зависимости от своего размера и численности населения. Калифорния с двадцатимиллионным населением имеет двух сенаторов; столько же имеют штаты с населением менее одного миллиона человек, такие, как Вайоминг, Аляска и Вермонт. Такое распределение мандатов в высшем законодательном органе Соединенных Штатов закреплено в Конституции.

Законодательная система, как и наша правовая структура, подвержена влиянию федерализма и, что более значительно, американской привычке к децентрализации. Избиратели воспринимают как должное то, что люди, которых они избирают, представляют конкретные местности и вполне конкретные местные интересы. Мы не избираем в Конгресс «вообще». Представители в Конгрессе должны удовлетворять людей своих районов, иначе они потеряют свою работу. Аналогичная ситуация с выборами в штатах и в большинстве городов, где каждый законодатель избирается от конкретного района и должен быть жителем этого района.

Совсем другое дело — Англия. Здесь, например, член парламента, избранный от Восточного Лондона, вообще может там не жить. Американская система крайне поразила Джеймса Брюса (который создал классическое описание американской системы правления в конце 19 века) как весьма далекая от совершенства. Эта система означает, что в Конгрессе неизбежно окажутся люди «весьма посредственные». «Во многих местах страны практически невозможно появление государственного деятеля, и, соответственно, становится невозможным и отыскание кого-либо, кто находился бы выше существующего, весьма посредственного, уровня политических способностей». По его мнению, люди «выдающихся способностей, проявляющие политическую активность», в основном могут «вырасти только в больших городах старых штатов». Для американца это утверждение отдает снобизмом, и американец не может с ним согласиться. Но все-таки очевидно, что наша система заставляет выбирать в качестве членов Конгресса людей, которые не улавливают общей картины; они в первую и последнюю очередь думают лишь о нуждах своих собственных маленьких районов.

Можно предположить, что законодательные собрания, с одной стороны, и суды — с другой, являются альтернативными или даже соперничающими законодательными структурами. В некотором смысле это так. Но такова уж наша традиция: легислатуры заняты исполнением тех достаточно многочисленных функций, которые суды не могут реализовать вообще или с которыми справляются крайне плохо. Легислатуры обладают возможностью облагать налогами и тратить деньги, они делают то, что суды реально лишены возможности делать, по крайней мере непосредственно. Суды же отвечают за частные случаи, когда Джон Смит подает иск к Мэри Джонс, или «Аке тузпик компани» подает иск к городу Литл-Рок. При принятии решения апелляционный суд имеет возможность создать некую общую норму, но даже и тут эта норма может быть в дальнейшем применима только к ограниченной категории дел.

Естественно, что ответ на вопрос, насколько широка эта категория, относится к области догадок. Но теоретически все, что выходит за рамки самого дела, является «разговорами по поводу» и не связывает последующие суды. Как бы то ни было в теории, суды на практике действуют в большинстве случаев с величайшей осторожностью. Они не позволяют себе выпускать сиюминутные, частные, детализированные инструкции. Когда в суде происходит слушание по иску к районному совету о том, является ли открытие новой заправочной станции на углу двух улиц законным, суд может прийти к выводу, что весь план или решение этого районного органа настоятельно нуждается в переделке, но, однако, не следует думать, что суд обладает правом или властью переделать этот план по собственному усмотрению. Суды не могут ни изменить предел ограничения скорости движения, ни изменить величину штрафов; они не могут создать новую систему правил дорожного движения или предложить перечень химических добавок, которые можно безопасно использовать с целью придать куриному бульону желтый цвет. Суды вообще не имеют права изменять количественные характеристики. Эта работа принадлежит легислатурам. По мнению некоторых критически настроенных ученых, суды оказались далеко вне своей ограниченной классической заповедной зоны, но общие разграничения между судами и другими органами еще остаются.

Колоссальный объем работ, выполняемый легислатурами, в основной своей массе увеличивается скачкообразно. Этот факт кажется нам самоочевидным, хотя существует крайне мало систематических исследований по законодательному продукту и еще меньшее количество — по продукту городских советов и им подобных органов. В 1975 году в легислатуре Калифорнии был принят 4331 билль. Типичный кодекс, содержащий законы, в типичном штате состоял в середине 19 века из одного тома, другими словами, все действующие законы, скажем Мичигана или Индианы, собранные воедино, умещались в одной книге. Сегодня собрание законов даже маленьких штатов занимает в десять или даже двадцать раз больший объем.

Нетрудно найти этому факту объяснение. Современное общество достаточно сложно, и управление им требует применения многочисленных детализированных норм. (Для того чтобы в этом убедиться, достаточно прикинуть, сколько норм благодаря существованию автомобиля входит в свод законов.) И как суды зачастую не очень-то разбирают границу между своей работой и работой легислатуры, так и легислатура покушается на историческую сферу деятельности судов общего права. Существует, например, громадный объем законодательных текстов (и материалов судебных процессов), связанных с несчастными случаями в промышленности в 19 веке; своим созданием и своим развитием почти все они должны быть благодарны именно судам. В 1910-е годы многие штаты были вынуждены принимать законы о компенсации рабочим при несчастных случаях на производстве, громадный объем которых вскоре изменил правила игры.

Происшедшие изменения, конечно, не были чьей-то прихотью. В своей деятельности суды совершенствовали нормы, которые по большей части были весьма общими и неопределенными. Например, согласно закону штата Айдахо (принятому в 1917 году), рабочий, потерявший в результате несчастного случая на производстве «большой палец ноги до ближайшего сочленения» получал бы 55% своей недельной зарплаты (но не более двенадцати долларов в неделю) в течение пятнадцати недель. В этом законе как раз отражены те конкретные аспекты, которые выходят за традиционные рамки властных полномочий судов. Несмотря на то что огромное количество дел, касающихся юрисдикции закона о компенсации для рабочих, было накоплено в последние 65 лет или около того, основная схема продолжает действовать в старой, административной манере под гипнотическим влиянием правил и инструкций, созданных легислатурой. Даже судебные процессы по этому предмету в качестве исходной точки используют этот закон.

Система общего права внутренне беспорядочна; для того чтобы понять, что же представляет собой это право, необходимо (теоретически) перерыть многие тома опубликованных дел. Право, создаваемое судьями пятидесяти штатов, особенно разорвано, неединообразно, непоследовательно. Кодекс, состоящий из норм права, более определенен и сжат. Возможно, он и более справедлив, поскольку заранее дает четкое представление о сущности права. Как отмечал в начале 19 века английский философ И. Бентам, судьи, создающие систему общего права, создают законы так же, «как человек создает законы для своей собаки. Когда ваша собака делает что-то, что вам не нравится, вы ждете, пока она не закончит, а затем бьете ее за это». Система гражданского права, с ее ясными, логичными кодексами, выглядит по крайней мере более рациональной.

Ряд ученых-юристов в Соединенных Штатах в 19 веке также были поглощены идеей кодификации права — они намеревались отобрать излишек власти у судей и закрепить основные нормы права в современных кодексах. Эта идея в первую очередь ассоциируется с нью-йоркским адвокатом Дэвидом Д. Филдом (1805—1894). Филд разработал и создал наброски целой серии кодексов. Наиболее ценным из них является, пожалуй, Кодекс гражданской процедуры. В 1848 году Нью-Йорк одобрил этот кодекс. С одной стороны, Филд свел системы общего права справедливости в единую систему, с другой — упростил и модернизировал систему судопроизводства. Но Нью-Йорком были отвергнуты все остальные кодексы Филда, которые касались сущности права. Эти кодексы, не принятые в Нью-Йорке, нашли свое пристанище в некоторых западных штатах, таких, как Калифорния и Монтана. Но даже в этих штатах судьи и адвокаты так и не приобрели привычку ссылаться на писаные законы. Мысли и мнения по поводу гражданского кодекса Калифорнии сильно отличаются от мыслей и мнений французских судей и адвокатов в отношении своего гражданского кодекса.

В конце 19 века возникло еще одно мощное, но коренным образом отличающееся по направленности от описанного выше движение за введение кодификации. Это движение сфокусировало все свое внимание на коммерческом праве. Соединенные Штаты вступили в эру железных дорог, телеграфа, телефона, бизнеса, сразу захватившую многие штаты. Товарные и трудовые ресурсы свободно пересекали границы штатов, тогда как законы были лишены этого. Компаний, имеющие филиалы в нескольких штатах или производящие сбыт своих товаров на территории многих штатов, должны были пытаться как-то подладиться под целый сонм не очень сильно, но все же различающихся законов штатов.

Движение за «единообразные законы» было интеллектуальным продуктом деятельности профессоров права, юристов и адвокатских коллегий, но причина успеха его практического воплощения определенно состоит в том, что деловые люди почувствовали настоятельную необходимость в этом. В 1892 году была основана Конференция уполномоченных по единообразным законам Соединенных Штатов; уполномоченных назначили губернаторы штатов. Первым «единообразным» законом, предложенным конференцией, стал касающийся чеков, биржевых бумаг и долговых обязательств Закон о документах переговоров (1896). Этот закон имел успех: практически все штаты одобрили его. Следующий шаг в законотворчестве — Единый акт о продажах (1906) — добился успеха в тридцати четырех штатах. Уполномоченные продолжали свою работу и создали еще немалое количество и других законов, некоторые из которых также приобрели популярность. Одним из таких примеров может служить Единообразный закон об одновременной смерти. Этот закон рассматривает неопределенность, возникающую, например, в результате одновременной гибели супружеской пары во время несчастного случая, катастрофы, если их права на владение имуществом были сильно переплетены между собой. Этот единообразный закон одобрен большинством штатов.

Но нигде не зафиксировано, что штат должен строго следовать духу и букве «единообразного закона», и на практике законы могут не стать такими единообразными, как выглядят на бумаге. Интерпретации таких законов, как правило, для каждого штата свои, и практически всегда существуют местные поправки к этим законам. Не остановившись на достигнутом, в 1940-х и 1950-х годах ученые занялись решением более сложной задачи: разработкой (и внедрением) целого коммерческого кодекса. Лидером этого движения стал один из самых известных и авторитетных ученых-правоведов — Карл Ллевеллин. Созданный в результате этой деятельности Единообразный коммерческий кодекс, разбитый на десять разделов («статей») охватывает поле деятельности как минимум дюжины старых законов. Он заменяет собой Закон о документах переговоров, Акт о продажах и другие старые «единообразные» законы. Внедрение этого кодекса было нелегким и встретило значительное сопротивление со стороны торговцев. Тем не менее Массачусетс и Пенсильвания одобрили его, и в конце концов после нескольких интенсивных попыток он был принят повсюду. В настоящее время лишь Луизиана является воздержавшейся. Однако формально каждый штат волен (если такое желание появится) отказаться от использования этого кодекса или изменить его. Кодекс наглядно демонстрирует путь, по которому можно приблизиться к правовому единству в огромной стране, — путь, пролегающий через кооперацию и параллелизм штатов. Но вполне очевидно, что подобный вид единообразия никогда не сможет стать столь же стабильным и полным, как то единообразие, которое исходит из единого центрального правительства.

Трудно говорить общими словами о форме или содержании «бумажных» законов (статутов). Закон может касаться любого явления, которое регулируется правом. Форма также имеет бесчисленное множество вариантов. Как правило, под статутами мы понимаем общие директивы в отличие от решений, применяемых к частным делам. Именно «бумажный», писаный закон делает грабителя преступником и фиксирует рамки наказания, но попадет ли конкретный грабитель в тюрьму, определяется судьей и присяжными, но отнюдь не легислатурой.

Но даже это утверждение верно лишь отчасти. Не все законы являются общими директивами. Конгресс, например, принимает многие так называемые частные законы, которые могут быть применены к отдельной личности. Частный закон за номером 95-19 девяносто пятого Конгресса (1977) позволил выдать визу и вид на постоянное жительство Кам Лин Чену, несмотря на положение статьи 212 (а) (25) Закона об иммиграции и гражданстве. Днем позже частный закон позволил министру торговли продать два устаревших судна АОГ-1 «Патапско» и АОГ-2 «Кишвауки» корпорации «Мид-Пасифик си харвестерс». Еще один частный закон от 1977 года простил грузовой компании последствия слишком поздней уплаты налогов и определил к выплате компании вознаграждение в размере 172 560 долларов за перевозку взрывоопасного груза в Форт-Волтерс (штат Техас).

Частные законы когда-то были обычной практикой и для легислатур; они выдавали разрешения корпорациям, решали мелкие спорные вопросы, исправляли административные несуразности и даже давали разводы. Например, в 1850 году законодательное собрание Алабамы выпустило закон, изменявший имя Мэтью Робинсон Мак-Кланг на Мэтью Мак-Кланг Робинсон. Еще один частный закон разрешал некоему Джону Б. Муру (который занимался практической медициной в течение девяти лет, и его деятельность оценивалась как умелая и полезная) продолжение работы в качестве врача, несмотря на отсутствие у него лицензии. Но принятие частных законов отнимало слишком много времени у легислатур, кроме того, вызывало возможность коррумпирования должностных лиц легислатуры. После Гражданской войны конституции штатов начали отказываться от подобной практики. Конституция Иллинойса 1870 года законодательно запретила принятие каких-либо местных или специальных законов и гласила, что «во всех случаях, когда может быть применен общий закон, никакой специальный закон не должен приниматься».

Продукт деятельности Конгресса или законодательного собрания штата в течение любой сессии состоит из десятков и десятков новых статутов. Некоторые из них громоздки, сложны и важны, другие могут изменять лишь запятую или две или давать некоторые тривиальные поправки к старому закону. Некоторые статуты определяют лишь достаточно широкие границы, которые суды или другие учреждения должны наполнить содержанием или интерпретировать; другие законы содержат детальные инструкции.

Внутренний налоговый кодекс (федеральный налоговый закон), вероятно, является одним из самых сложных законов или системой законов в Соединенных Штатах. Некоторые из его положений являются достаточно широкими и общими; другие части кодекса заняты рассмотрением самых невероятных деталей. Он также представляется абсолютно нечитабельным, темным и непроницаемым лабиринтом, в котором только специалисты могут не заплутать, и даже они при этом испытывают массу сложностей и неудобств. Сейчас мы попытаемся представить вам подобный пример. Это статья 71 данного кодекса, и, по сути, она несет в себе следующую информацию: если разведенная или законно отдельно проживающая женщина получает алименты, она обязана сообщать в своей налоговой декларации об этих платежах. Это правило, однако, неприменимо к денежным суммам, выплачиваемым единовременно.

«(1) — Декрет о разводе и отдельном проживании. — Если жена разведена или законно проживает отдельно от своего мужа, то, согласно декрету о разводе и отдельном проживании, общий доход жены включает в себя периодические платежи (производящиеся или не производящиеся через регулярные интервалы времени), полученные после вступления в силу декрета, в уплату (или относящиеся к уступленной собственности, по доверенности или иначе, в уплату) правовых обязательств, которые вследствие супружеских или семейных отношений наложены на, или относящиеся к мужу, согласно декрету или письменному документу, имеющему касательство к данному разводу или разделению.

(2). Письменное соглашение об отделении. Если жена проживает отдельно от своего мужа и существует письменное соглашение об этом, оформленное после вступления в силу данного параграфа, обычный доход жены включает в себя периодические платежи (производящиеся или не производящиеся через регулярные интервалы времени), полученные после того, как такое соглашение оформлено, которые являются результатом этого соглашения вследствие супружеских или семейных отношений (или относятся к уступленной собственности, по доверенности или иначе согласно такому соглашению и вследствие таких отношений). Этот параграф неприменим, если муж и жена имеют совместный доход.

(3). Декрет о содержании. Если жена проживает отдельно от своего мужа, общий доход жены включает в себя периодические платежи (производящиеся или не производящиеся через регулярные интервалы времени), полученные ею после вступления в силу данного документа; от ее мужа, согласно декрету, вступающему в силу после 1 марта 1954 года, требуется, чтобы муж производил платежи для ее поддержки и содержания. Этот параграф неприменим, если муж и жена имеют совместный доход.

(С) Основная сумма, выплаченная отдельно по частям.

(1) Общее правило. С целью, оговариваемой в подразделе (а), отдельные платежи в уплату части обязательств по основной сумме как в денежной форме, так и в форме собственности, оговоренные в декрете, документе или соглашении, не должны рассматриваться как периодические платежи.

(2) Когда период платежей длится более 10 лет. Если, согласно пунктам декрета, документа или соглашения, основная сумма, о которой говорится в параграфе (1), должна быть выплачена или может быть выплачена в период, превышающий 10 лет с момента вступления в силу данного декрета, документа или соглашения, то (несмотря на параграф (1)) отдельные платежи должны рассматриваться как периодические платежи с целью, оговоренной в подразделе (а), но так, чтобы (рассматривая любой отдельный платежный год жены) не превышать 10% основной суммы. С целью, оговоренной в предыдущем предложении, любая часть основной суммы, распределенной на период после платежного года жены, в котором была получена, должна рассматриваться как отдельный платеж для платежного года, в который она была получена».

На другом конце спектра находятся законы, которые передают широкие полномочия президенту или некоторым официальным учреждениям или которые говорят о своем предмете очень неопределенно, в общих словах. Знаменитый Акт Шермана, принятый Конгрессом США в 1890 году, является центральным моментом федерального антитрестовского законодательства — отрасли права, имеющей дело с монополиями и ограничителями торговли. Акт Шермана занимает всего лишь одну страницу или что-то около того. Одно его существование просто ставит вне закона «любой контракт или тайную сделку, которые сдерживают торговлю», и еще: каждый, кто «будет монополизировать или пытаться монополизировать» какую-либо часть торговли между штатами, будет обвинен в противозаконных действиях. Очевидно, что этот акт оставляет многие вопросы без ответов. Что такое «монополия»? Что значит «сдерживают торговлю»? Если компания контролирует 56% рынка грифельных карандашей, монополизирует ли она при этом рынок? Вообще-то составляют ли карандаши «рынок»?

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Домашнее задание (группа 312)
360.16kb.
Домашнее задание по медицинской статистике №1. «Дискретные и интервальные распределения. Оценки параметров распределения по опытным данным» Задача 1
11.62kb.
«Тайны географических названий Краснодарского края»
113.7kb.
Домашнее задание по немецкому языку (учитель Мирошникова И. А.)
9.46kb.
Домашнее задание 9 класс
57.81kb.
Викторина «Мифы Древней Греции. Олимпийские боги»
82.41kb.
Урок внеклассного чтения в 8 классе тема «маленького человека» в повести н. В. Гоголя
192.59kb.
Урока по про гпамме Тема урока Домашнее задание 1
106.36kb.
Домашнее задание от оскара бренифье
26.51kb.
По объему каждый топик должен соответствовать трехминутному устному рассказу. Для каждой темы в тетради должен быть записан ее параллельный литературный перевод. Тетради сдаются Е. Н. Соколовой в первую неделю сентября
54.56kb.
Американский математик Джордж Данциг, будучи аспирантом университета, однажды опоздал на урок и принял написанные на доске уравнения за домашнее задание
25.35kb.
Доклад по данной теме, а за тем участниками обсуждаются выступления и вырабатываются решения по улучшению состояния природной среды и защите окружающей среды от воздействия факторов техногенного характера
137.21kb.