vesnat.ru страница 1
скачать файл
ИРОНИЯ, ЮМОР, ЯЗЫК: ЭВОЛЮЦИОННАЯ ГИПОТЕЗА*

А.Г. Козинцев


Музей антропологии и этнографии РАН, Санкт-Петербург

alexander.kozintsev@pobox.spbu.ru
* Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, грант № 02-01-00035а.
Ни ирония, ни юмор не могут быть описаны в терминах кодово-информационной модели коммуникации, предполагающей искренность в изложении мыслей и буквальность в их истолковании. Оба явления тесно связаны с пародией. В свете работ В.Н.Волошинова – М.М.Бахтина и современных теорий дискурса, особенно теории релевантности Д.Шпербера и Д.Уилсон, становится почти несомненным, что ирония основана на скрытом повторении чужой речи, которая кажется говорящему несообразной. По отношению к юмору, относящемуся не только к речевой сфере, можно говорить о моделировании чужого поведения, воспринимаемого субъектом как несообразное. «Чужое» здесь, вопреки психоанализу, находится за пределами не только сознания, но и личности в целом. Можно играть с ним (сознательно или бессознательно), но серьезной угрозой сознательному оно быть не может.

Вместе с тем, между иронией и юмором имеются кардинальные различия, которые часто не замечаются. Ирония (по крайней мере, при узком ее понимании) описывается в рамках инференционной модели Г.П.Грайса, допускающей нарушение частных коммуникативных постулатов при сохранении (благодаря импликатурам) общего Принципа Кооперации. Последний предполагает сознательность поведения. Метакоммуникативные маркеры иронии даже в устной речи подконтрольны сознанию. Будучи чисто языковым средством (фигурой), ирония не посягает на язык. Она изменяет модус, оставляя в неприкосновенности диктум и референцию. Отменяется лишь прямое значение, но оно заменяется одним или несколькими переносными, которые даже при неопределенности по крайней мере предполагаются существующими.

Юмор же, в силу своей малопонятности как для теоретиков, так и для самих коммуникантов, а также вследствии наличия врожденного и непроизвольного метакоммуникативного сигнала несерьезности (смеха), относится к интеракционной модели, допускающей бессознательность общения. Принцип Кооперации здесь если и действует, то не на прагматическом уровне. Юмор вызывающе антипрагматичен и представляет собой «кооперативную некооперативность». Связь юмора с языком менее тесная, чем у иронии – и не только потому, что юмор не ограничивается речевым поведением. Он действует на более глубоком уровне, чем ирония. Юмор посягает на референциальную функцию языка, а значит, и на сам язык. Сколь бы реалистичным ни казался юмор, его денотат фиктивен. «Анекдоты о слонах» – не о слонах, «страшилки» – не о реальной смерти, политики – всего лишь куклы. Ввиду фиктивности диктума говорить о модусе и импликатурах уже не приходится. В отличие от иронии и иных фигур и тропов, юмор не изменяет прямой смысл, а уничтожает его, не предлагая взамен ничего. Будучи не столько языковым, сколько антиязыковым средством, он взрывает не только значение речи, но и саму речь, так как она несовместима со смехом. Юмор и смех представляют собой «короткое замыкание мысли» (З.Фрейд, Р.Бастид), «взрыв мысли» (М.Минский), «механизм блокировки» (У.Чейф). Ясно, что для иронии, как майевтики («родовспоможения мысли», по Сократу), смех противопоказан.

Суть юмора – провал символической коммуникации. Это несовместимо с сознательностью поведения. Сознательно создается лишь эффектное оформление провала, т.е. эстетическая оболочка юмора. Судя по неудачам психоаналитических трактовок, юмор не разгадать и на уровне индивидуального бессознательного. Когнитивисты, ищущие его смысл в инсайте, дающем ключ к анекдотам и карикатурам, игнорируют деструктивность, скрытую за внешней конструктивностью. Поведение двухлетних детей, нарочно нарушающих языковые и культурные нормы и смеющихся при этом, гораздо ближе к юмору, чем разгадывание головоломок. Если речь идет о механизме для блокирования несообразности, как предположил М.Минский, то зачем нужно активно порождать эту несообразность, почему игра в разрушение смысла доставляет такую радость, и на чем основана огромная социальность юмора, столь отличающая его от иронии? Одна из возможных гипотез такова: юмор – проявление конфликта, но не личного и не социального, а эволюционного. Это защитная реакция не индивидуума и не группы, а вида. Конкретизируем сказанное.

Смех имеет отчетливые эволюционные корни. Этологами доказано, что у высших приматов «протосмех» (т.н. «игровая мина») возникает в контексте игровой агрессии и представляет собой ритуализованный укус – знак несерьезности нападения. Бессознательное метакоммуникативное значение смеха осталось тем же: «Это шутка, не принимай ее всерьез» (отсюда внутренняя противоречивость сатиры и ее неизбежные провалы). Звуки смеха, по предположения Р.Провайна, возникли путем ритуализации тяжелого дыхания, сопровождающего шутливые потасовки у приматов.

Игровая борьба, практикуемая детьми, довольно сходна с обезьяньей и сопровождается смехом, а потому преемственность здесь несомненна. Отсюда – прямой путь к игровой словесной агрессии, при которой дети также смеются, а от нее – к карнавальной «брани-хвале» (М.М.Бахтин), «отношениям подшучивания» (А.Рэдклифф-Браун) и прочим видам шутливой агрессии, предотвращающим реальные конфликты. Игровая агрессия – один из компонентов юмора, связывающий его с досимволической стадией (подробнее см. в нашем сборнике «Смех: Истоки и функции. СПб: Наука, 2002). Вопреки З.Фрейду, агрессивность юмора – фасад, а не содержание.

Никаких намеков на символическую коммуникацию у обезьян, даже высших, в природе не отмечается. Возникновение языка было «революцией в эволюции» и означало переход из природы в культуру. Адаптивная ценность этого новоприобретения очевидна, но революции редко бывают безболезненными. Параллель между культурой и неволей проводилась неоднократно, но в символизации, которая служит предпосылкой культуры, мы привыкли видеть только выгоду. На чем основана эта вера – неясно. Трудно, не прибегая к телеологии, объяснить, почему наши общеприматные когнитивные и коммуникативные предрасположенности должны находиться в полной гармонии с радикально новой системой передачи и накопления информации. Если нейролингвист Т.Дикон прав, называя язык «колонизатором» и даже «паразитом» мозга, то основа эволюционного конфликта понятна.

Проявлением этого конфликта, возможно, и является юмор с его антиязыковой и антикультурной направленностью. Его называют семиотической игрой, но играм не свойственна такая взрывчатость. Человеческий смех несопоставим с обезьяньим протосмехом по своей энергии. Наслаждение от юмора нельзя объяснить ничем иным, кроме как прорывом наружу подспудного протеста человеческой натуры против семиозиса, бессознательно ощущаемого, как нечто навязанное. Юмор – это кратковременный бунт против означивания. Конфликт тут гораздо более глубокого уровня, чем в иронии, что особенно заметно в поведении маленьких детей, хохочущих от преднамеренного и грубого нарушения только что усвоенных ими языковых и культурных норм. Во взрослом же юморе, особенно современном, с его реализмом и структурностью, частные конфликты (личные и социальные) полностью заслоняют от нас главный конфликт – эволюционный. Между тем, анекдоты возникли на основе мифов о трикстерах, поведение которых было откровенно безумным и бесструктурным.



Моделирование чужого поведения, воспринимаемого как несообразное, свойственно только человеку, ибо оно невозможно без символизации. В иронии это происходит на сознательном и в основном словесном уровне, т.е. язык используется по прямому назначению. Ирония – побочный продукт языка. В отличие от юмора, она не имеет эволюционных корней. В онтогенезе она также появляется гораздо позже юмора.

Юмор же включает бессознательный компонент и не ограничивается речевым поведением. Язык здесь направлен против самого себя. Заразительность смеха создает теснейшую интерперсональность, не свойственную иронии. Это понятно: ирония служит размежеванию людей и групп, тогда как юмор (если отвлечься от его частных значений и различий в восприятии) выражает единство человечества как вида, перед лицом той уникальной проблемы, с которой этот вид столкнулся.
скачать файл



Смотрите также:
* Работа выполнена при финансовой поддержке ргнф, грант №02-01-00035а
51.37kb.
А. Ф. Миронычев
206.38kb.
Игровые модели форвардных рынков однородных товаров
86.77kb.
Эволюция горизонта времен при параллельном моделировании дискретных событий
112.68kb.
Лексическая семантика
7850.67kb.
Проекты, выполненные на кафедре при поддержке международных и российских фондов и программ
20.42kb.
Их удаления при водоподготовке
237.14kb.
Нелинейные эффекты при распространении крутильных волн в упругих стержнях
162.86kb.
Индивидуальный исследовательский проект №07-01-173 «Юридический перевод» выполнен при поддержке гу-вшэ косарева Т. Б. доцент кафедры английского языка при факультете права гу-вшэ
609.62kb.
Шаблон и правила подготовки статей для журнала известия ран. Серия физическая
78.66kb.
Конкурс исследовательских работ учащихся «интеллектуальное будущее Мордовии»
255.55kb.
Работа выполнена на кафедре политической экономии экономического факультета мгу им М. В
323.54kb.